На главную

Вспоминает Александр Васильевич Мелихов

Я помню молодых застенчивых художников... они стояли маленькими группками на открытии выставок на Беговой улице и на Кузнецком мосту. Как эмоционально и живо они обсуждали работы друг друга! Это было очень интересно для меня, тогда еще студента Строгановки, — наблюдать эту абсолютно новую и неизвестную мне жизнь московской художественной элиты. Один художник стоял чуть поодаль от толпы. Он был высок, строен, с благородным лицом, с прямым длинным носом и выразительными глазами под густыми темными бровями, из-под которых иногда бросал на собеседника пронзительные взгляды. Его рот был прекрасно очерчен, а упрямый подбородок свидетельствовал о сильном и целеустремленном характере. Редкая улыбка только усиливала это впечатление. Он прекрасно выглядел, его темные волосы были аккуратно подстрижены и уложены, а лицо гладко выбрито. Забелин одевался в классическом стиле: строгий серый костюм, белые и полосатые рубашки и темно красный шерстяной свитер.

Забелин стал душой нашей компании с самой первой вечеринки осенью 1966 года в маленькой коммунальной квартире Альберта Мирошниченко на улице Россалимо. Мы ели, рассказывали друг другу забавные истории и подшучивали друг над другом. Мы много говорили о тяжелых военных временах и о нашем послевоенном голодном детстве... об обучении рисованию и живописи в студии Дома культуры при фабрике резиновых изделий, и о том, как через всю Москву мы ходили на этюды в исторический парк Коломенское.

Мне нравилось смотреть на работу Забелина. Его манера рисовать в отличие от его друзей художников была полна экспрессии. Он делал три или четыри мазка спокойно, потом внезапно его рука с кистью прыгала или резко перемещалась в другую сторону холста, как будто его ударило током. Затем Слава отходил от холста и смотрел на него, оценивая работу. Каждые полтора часа он делал перерыв, а потом все начиналось снова. Хороший пример такой работы его холст «Путь в Дединово» 1981 года, написанный с натуры за полтора часа.

Иногда мы вместе ходили в музей. Мои заметки о его манере рисовать напомнили мне, как Забелин однажды страстно прореагировал на картины Клода Моне и Огюста Ренуара. Пафос его слов заключался в том, что А. Иванов делал эскизы с натуры для своего знаменитого Явления Христа народу, В. Суриков писал блаженного с мужика, действительно сидящего на снегу, для картины «Боярыня Морозова», он подчеркивал, что русские художники начали работать на открытом воздухе на пятьдесят лет раньше, чем французы.

Однажды осенним вечером я позвонил Алику, и как обычно, он пригласил меня к себе, сказав, что и Забелин обещал зайти. По пути я заглянул в магазин и купил светлую вельветовую шляпу, которая подходила к моему коричневому пальто. Увидев мою покупку, Алик начал расспрашивать меня где, когда и как мне удалось купить «стильную штучку». Потом начал упрекать меня, дескать, мог бы подумать и о нем, покупая себе шляпу. Мы не заметили, как вошел Забелин. и чго он стоит и слушает наши пререкания. Мы даже испугались, когда он неожиданно громко обратился к Алику: «Послушай старик! Я купил сегодня две пары вельветовых носков, но когда зашел в мастерскую Никиты Федосова, ребята забрали их у меня!» Это вызнало новый град упреков со стороны Алика. Он начал кричать, что мы не умеем жнть, и продолжал орать в том же духе. И только громкий смех прибывших наших друзей прервал обличительную речь хозяина.

Вячеслав Николаевич Забелин преподавал в московской художественной школе до 1970 года, и каждое лето выезжал в Ростов или Борисоглебск на этюды. Он выставлял эти работы осенью и весной на выставках московского отделения Союза художников. Затем он стал участником республиканских, всесоюзных и международных выставок. Однажды Слава посетил Ленинград, а когда мы встретились в его мастерской, заполненной пейзажами со старой русской архитектурой, я спросил его: «Почему ты не рисовал Петербург?» Его ответ удивил меня: «Понимаешь, старик, и ленинградская, и современная московская архитектура — это сплошная геометрия. Эти новые здания лишены души. А пропорции старых московских зданий находятся в гармонии с человеческими пропорциями, и что более важно, в них чувствуется теплота человеческих рук в каждом элементе древних сооружений. Их создатели, старые русские архитекторы, построили их в прекрасных чудесных местах. Природа и церкви, монастыри и кремли старых русских городов соотнесены и согласованы. Даже жилые дома находятся в гармонии друг с другом». Мне исполнилось 50 лет, Забелин подарил мне книгу М.Н. Соколова о творческой работе московского художника, заслуженного художника Российской Федерации В.Н. Забелина. Несколько его работ, этого талантливого художника, были напечатаны в альбоме Лучшие Художники России, и Забелин был очень горд этим достижением до последних дней. Он в деталях знал русское художественное наследие. Мог на память назвать где, в каком музее, в каком зале и на какой стене висят полотна великих мастеров. Он был очень расстроен, что есть всего несколько работ В.И. Сурикова в русских музеях. Он обожал А.П. Рябушкина, Н.П. Крымова, высоко отзывался о творческих работах М. Нестерова, восхвалял мастерство П.Д. Корина, и конечно, с большой теплотой говорил о Юоне.

В его административные обязанности в московском отделении Союза художников входили встречи иностранных делигаций, он должен был организовывать и возить выставки за рубеж. Но западная культура не вдохновляла его. Так, из Парижа он привез небольшую работу Нотр Дам де Пари, из Токио только несколько сувениров, а после поездки в США сказал: «Это абсолютно другой мир. Американские художники едва ли знают историю искусства, и если и найдешь две-три какие-нибудь книги по искусству в художественной студии, то считай, что владелец студии хорошо осведомленный художник». Вот почему он снова и снова повторял: «Старик, не теряй времени, продолжай работать и не обращай внимания на трудности жизни».

Мой теплый плащ не спасал меня от холодного ветра и настойчивых брызг октябрьского дождя. И вот, я стою один, замерзший и дрожащий, на могиле одного из моих самых первых московских друзей, чья жизнь закончилась год назад, 4 октября 2001 года.

Похороны состоялись потрясающе красивым октябрьским днем. Точно такой день воспевали в своих поэмах Пушкин и Есенин, свежий и бодрящий, с темными красными листьями, танцующими в солнечном свете. Почти все московские художники и те, кто жил поблизости от Москвы, пришли проводить Славу Забелина в последний путь.